COMPULSORY  TEXT - rUSSIAN TO english

 

COMPULSORY  TEXT - rUSSIAN TO english

sergei Budko


Моя Прекрасная Гетерохромия


Воскресенье, 01:30

— Почему? — твердил голос. — Почему именно со мной?

Витя никак не мог понять, кто говорит. В комнате не проникал свет и виднелся лишь мутный силуэт, сидящей девушки. Он попытался нащупать хоть что-то, но его окружали только бетонный пол и холодные стены.

Ответь же мне, что я не так сделала? — продолжала девушка.

Витя не мог понять, кому же принадлежит голос. Он попытался что-нибудь сказать, но язык не слушался, чувствовал себя Витя рыбой, которую выбросило волнами на берег. Подойти к девушке он также не смог, ноги перестали слушаться. Состояние у него было, будто он опрокинул взгляд на Медузу Горгону.

Просто забери меня — дрожащим голосом сказала девушка.

Витя чувствовал себя беспомощным существом, ему оставалось только наблюдать, как силуэт нервно качает головой. Картина выглядела жуткой.

Прошло минут пятнадцать, сидящая девушка после не вымолвила ни слова, а через некоторое время и вовсе исчезла. Окаменение наконец спало с Вити, набравшись сил и нащупав дверь он вышел на улицу из странной постройки. Оказавшись на просторном лугу, он огляделся. Виднелись только ярко-красная луна и большое хвойное дерево. Луна была необычно больших размеров, такую он никогда не видел.

Внезапно ветер усилился и небо затянулось суровыми облаками. В дерево ударила гроза с таким грохотом, что Витя тут-же проснулся. В ушах сильно звенело, а перед глазами стоял пеленой белый фон. Через несколько секунд шум и фон пропали. Витя не мог понять, что произошло, сердце бешено билось.

Всего-лишь сон — с облегчением сказал вслух Витя.

Прежде ему не снились такие сны, да и к тому же с такими “спецэффектами”. Витя вспомнил о девушке, которая ему только-что снилась, но противостоять Морфею уже не было сил, и он опять уснул.

Воскресенье, 21:30

— Вид, ну просто обалдеть! — С восхищением сказала Мирослава.

Витя молча стоял и смотрел на небо, закат раскинулся по всему горизонту, словно необъятное море красного цвета, а солнце напоминало бога Ра, который возвращается обратно в своя обитель. Он все пытался понять, что же за сон ему приснился. Витя не был уверен, но ему казалось, что девушка, которая сидела по центру комнаты — Мирослава.

— Вить, ты чего молчишь? — вопросительно приподняв бровь, спросила она. — У тебя взгляд, будто ты каждый день бываешь на крыше пятнадцатиэтажки.

— Задумался просто — переведя взгляд на девушку, ответил Витя.

Неформальный вид — конек Мирославы. Ее черное каре, челка, выбритая полоска на брови, септум и ярко-накрашенные голубой помадой губы точно не оставляли сомнений, что семнадцатилетняя девушка живет так, как ей вздумается. Что больше выделяло ее из толпы, это гетерохромия, один глаз по цвету напоминал Вите елку, которую его отец ставил на новый год, а второй бледно-голубую луну, которая вечно ждет своей очереди, чтобы вновь показать свою красоту всему миру.

Сама же Мирослава считала свою гетерохромию уродством. Ее отец постоянно твердил, что с такими глазами лучше бы она вообще не появилась на свет. На деле же для отца Мирославы такое высказывание было лишь предлогом выпустить накопленный гнев. Он всегда хотел видеть перед собой сына, который пошел бы по его стопам, но единственное дитя, к тому же и девчонка, было для него пустым местом.

— Знаешь, вот бы сейчас как Элли, ну которая из сказок Волкова, отправиться в путешествие по дороге, вымощенной из желтого кирпича. — Вздохнув, сказала Мирослава.

— Опять ты за свое, — буркнул Витя. — Надо бы учебу закончить для начала.

— Ну ты и зануда! Вот если бы мы попали в сказку, я была бы Элли, а ты — страшилой! — с довольным выражениям лица, сказала Мирослава.

— Да как скажешь, хоть страшилой, зато с тобой, — ответил Витя с легкой улыбкой, — Ладно, уже поздно, давай собираться, нам еще в универ идти завтра.

Допив бутылку красного вина, которую Витя стащил с заначки своих родителей, он и Мирослава, болтая не о чем, шли до дома девушки.

— Вот мы и пришли — Сказал Витя и посмотрел прямо в глаза Мирославы.

В зрачках видна жизнь во всей красе. Доброта, страх, любовь, неуверенность и многое другое углядел в них Витя. Прекраснее всего, как он считал, что глаза Мирославы были полным зеркалом ее души, словно книга, которую хочется перечитывать множество раз.

Мирослава обняла и поцеловала Витю.

Такие моменты хоть и мимолетны, но Витя чувствовал себя как художник, для которого мазок на картине был чем-то сокровенным и особенным, частью его души. Сам Виктор хоть и практического склада ума, но любил говорить метафорами и представлять из себя человека искусства.

После поцелуя Витя сказал:

— Знаешь, все люди нервно ищут иголку в стоге сена, а я, по-моему, наткнулся на ту самую соломинку.

— Только ты и сам из соломы, я же тебя страшилой назвала, — с довольной улыбкой сказала Мирослава и забежала в подъезд.

Понедельник, 00:30

Мирослава зашла в квартиру, на кухне горел свет. Она хотела быстро пройти в свою комнату, но вдруг послышался голос с кухни.

— Ну и где ты шлялась? — сказал отец Мирославы. Он сидел в одиночестве на кухне и пил очередную бутылку горючего. Слова заплетались, а глаза косились, по его состоянию было видно, что он уже перебрал.

— Гуляла я, — резко ответила Мирослава. — И вообще, я пошла спать, поздно уже.

— Гуляла? Ты, как и твоя мать, хахаля уже нашла себе? — с угрожающим тоном вскрикнул ее отец

— Не твое собачье дело, — вспрыснула она.

— Не мое значит, — отец Мирославы встал из-за стола и резким движением руки ударил ее. — Я научу тебя уважать отца.

Мирослава упала и кровь залила кухонный паркет. Не столько от боли, сколько от обиды девушка поджала губы и заплакала. Такой подлый удар, да еще и от отца она не ожидала, хоть они и часто ругались, но до насилия никогда не доходило.

— А эта уродская шутка, — взявшись за септум в носу Мирославы продолжил он. — Ты не человек, а животное.

Отца было уже не остановить, слепая ярость одолела его. Он выглядел, будто свирепый медведь, который заразился бешенством. Одной рукой прижав к полу голову Мирославы, другой со всей силой потянул за септум. Носовая перегородка с треском сломалась.

Последовало еще несколько ударов по лицу Мирославы. Она уже теряла сознание, лицо опухло, голубые губы окровавлены, а глаза, которые Вите по цвету напоминали луну и елку словно поразила гроза и оставила множество красно-фиолетовых хаотичных линий.

Перед ее взглядом появилась дорога, вымощенная желтыми кирпичами. Только тропа эта теперь залита алой жидкостью и сил идти по ней не было.

Понедельник 1:00

Витя пришел домой, перед сном он всегда писал Мирославе, зайдя на страницу девушки перед ним виднелась надпись:

Заходила сегодня в 00:55

Позвонив, кроме томных гудков он ничего не услышал. Вдруг его охватило беспокойство.

А вдруг что-то случилось? — подумал Витя.

Он знал, что взаимоотношения между Мирославой и ее отцом были, мягко говоря, не самыми лучшими. Она рассказывала, что после того, как мама ушла из семьи, отец стал много пить, и свою злость он начал вымещать на ней.

На улице шел дождь, но Вите было все-равно, чувство тревоги давило на него. Идя по холодным улицам города его терзали мысли о Мирославе и о сне, который ему приснился прошлой ночью.

Зайдя в квартиру, Витю охватил ужас. Мирослава лежала на полу на кухне, ее отец, тяжело храпя, спал за столом. Во всей квартире стоял запах металла и перегара.

Витя сразу подбежал к Мирославе. Лицо изувечено до неузнаваемости, от ссадин оно опухло, а нос был не на своем месте.

Эй, очнись, скажи хоть слово! — тряся за плечи Мирославу, завопил Виктор. — Ну давай, умоляю!

Витя увидел, как у Мирославы начали подрагивать губы.

Ты все-таки пришел забрать меня, — с еле заметной улыбкой ответила Мирослава.




(c) 2021 Sergeii Budko Orda Russia